Саммари: история новых Робинзонов по-японски.
Дисклеймер: все герои и произведение принажлежат их авторам и правообладателям. Моих прав на них не было, нет и не будет.
Отрывок 2
Заброшенные дома стояли в пыли и обросли паутиной. Занавески почернели, а стекла оконных рам разбиты. Юйчи не удивился бы, начни из чуланов вылезать привидения. Но он уверил себя, что это всего лишь на одну ночь и намного лучше, чем спать снаружи. В подсобках он нашел несколько футонов и одеял. Он понятия не имел, как долго они тут находились, но был уверен, что достаточно долго, чтобы клещи успели развести там колонию. И все же ему не хотелось спать на грязном полу. После анализа ситуации, он достал хлопковый матрац и расстелил его.
– Хотите? Пол очень грязный.
В темноте Имакура фыркнул в ответ на его слова.
– Ты же не знаешь, кто им пользовался. Как ты можете спать на нем?
Юйчи ругал себя за то, что спросил. Взяв одноместный футон, он расстелил его и прилег. Он был голоден, но так устал от прогулок вокруг острова, что с уверенностью ждал сна. Вяло зевая, он удивлялся, почему оказался в подобной ситуции с кем-то настолько отвратительным. Ведь он не хотел ехать. Будь он более настойчив в своем нежелании, не пришлось бы иметь никаких дел с Имакурой, кроме самых необходимых. И сейчас он не был бы так сердит.
«Юйчи, ты всегда чересчур стараешься всем понравиться». – Он потерял счет, сколько раз его друг Томохару, хозяин гей-бара, повторял это. Томохару был маскулинным парнем с накачанным телом, но говорил нарочито женским голосом. «Ты всем геям гей. Ты добрый и заботишься о своем партнере. И хотя ты хорош, то далеко не идеален. Ты высокий. Худой и красивый. И если бы тебе не нравились парни помоложе, я бы сам тебя загробастал. Не пойму, почему тебя тянет на этих желторотых юнцов». Друг вздыхал, говоря это, но Юйчи не поддавался на уловки Томохару. Он не мог спать ни с кем, кроме мальчков с гладкими безволосыми телам и не важно, насколько красивыми, сексуальными или добрыми они были.
Юйчи понял, что он гей уже в страшей школе. Еще в младших классах его тянуло на мальчиков, и он сильно удивлялся, что больше всего его привлекает Казуки, один из одноклассников. Любопытство достигло своего пика в старших классах, когда начались мокрые сны о других парнях. Из журнала, принесенного одним из одноклассников, Юйчи узнал, что есть много таких, как он, и понял, что «гей». Это казалось неестественным, и все годы в колледже он тщательно скрывал правду, чтобы не быть презираемым. Даже заставлял себя встречаться с девушками, но такие отношения далеко не заходили. Подавляемое либидо вырвалось наружу в 22 года после окончания колледжа, когда он занимался поисками работы. Пережитый стресс довел его до кондиции, отчего он направился в часть города с «подобными» заведениями, а потом прямиком в отель с первым встречным мужчиной. Юйчи заставил мужчину стонать не один раз, а наутро оставил его. Тогда он впервые отсутсовал всю ночь, но все еще был полон желания. Сев за стол с семьей к завтраку, он заявил: «Я – гей». Все рассмеялись, словно шутке, но заметив серьезное выражение его лица, осознали правдивость услышанных слов. Юйчи опустился на колени перед родителями в роболепском поклоне.
«Пожалуйста, оставьте все надежды, что однажды я женюсь и подарю вам внуков. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть самым лучшим сыном. Взамен…» – Юйчи схватил за воротник младшего брата Шуджи, которому в тот момент было всего двенадцать. «Целью моей жизни будет сделать так, чтобы род Хигащияма продолжался через него. Обещаю».
Как Юйчи и запланировал, прошлой весной брат женился на девушке, с которой его познокомили. Словно по принуждению, они даже завели детей. Выполнив долг перед родителями, Юйчи решил, что теперь может заняться собственным счастьем. Проблема заключалась в том, что он не мог найти нужного мужчину. Не то чтобы не хватало мужчин, способных привлечь его, но когда отношения заводились, они не длились долго. Томохару ругал за излишнюю придирчивость.
«Их молодость и сексуальность не вечна. Даже самые юные и красивые вырастают и теряют привлекательность. Может, тебе найти кого-то своего возраста? Если хочешь, я могу познакомить с парой-тройкой завсегдатаев, запавших на тебя».
Но Юйчи вовсе не собирался менять свои предпочтения. Он бы никогда не признался в этом из-за страха быть поднятым на смех, но часто фантазировал о том, чтобы взять себе мальчика и выкроить его по своему хотению, совсем как Хикару Гендзи в «Рассказах о Гендзи». На это требовалось время и деньги. Подобные грезы были не воплотимы в реальность. Но мечтать никто не запрещает. Юйчи продолжал искать идеального мальчика с белой кожей, походя удовлетворяя свои потребности с любым подходящим подвернувшимся вариантом.
Он помнил, что намеревался пойти в бар к Томохару сразу по приезду обратно. Томохару нравились презервативы, выпускаемые его фирмой, и он обещал занести пару штук. На дне рюкзака валялась горстка презервативов его компании «Словно девственник», самой последней модели с ужасным названием, как, собственно, и у всех остальных.
Лежа в футоне, мучаясь голодом, Юйчи только и думал, что должен был захватить пару упаковок с витаминами, которые успокоили бы бунт в желудке. С час он тихо лежал, снаружи быстро потемнело, но сон не шел. Услышав шум, он обернулся и увидел, как Имакура ползает по циновке на всех четверых. Юйчи не успел подумать, что он делает, как Имакура открыл дверь кладовки и достал футон. Хоть он и ответил, что не нуждается в футоне, но должен был признать, что спать на циновке невозможно.
«Я ведь предлагал, но огрызнулся мне в ответ. Идиот», – сказал про себя Юйчи. Злорадная мысль улучшила настроение и, когда он уже готов был отключиться, послышалось шуршание. Вслед за шумом распространился сладкий запах шоколада. «Не может быть», – подумалось ему. Ничего не было видно, но отчетливо слышался звук жующих челюстей. Имакура что-то жевал. Он не видел этого, но точно знал.
«Все для себя», – Юйчи вдруг сделалось грустно. У Имакуры была с собой еда, но он дождался, пока Юйчи уснет, чтобы извлчеь ее на свет. Он знал, что у Юйчи нет еды и что он голоден, но даже не предложил, а Юйчи никогда бы не стал просить.То была еда Имакуры – он имел полное право сам ее съесть… И все же ситуация была неправильной. Имакура мог проявить вежливость и спросить или догадаться поделиться. Будь на его месте Юйчи, он бы обязательно поделился с Имакурой, даже люто ненавидя его. Он никогда бы не оставил Имакуру голодным. Раззадоренный запахом желудок Юйчи заскворчал и где-то глубоко в сердце ненависть к Имакуре стала еще сильнее.
Юйчи разбудил холод, заставивший дрожать всем телом, и громкий храп. Было темно, наручные часы показывалти шесть утра. Он глянул на большую розовую свинью, хрипящую, словно бычья лягушка. Осторожно открыв плохо держащуюся в петлях дверь, он вышел на улицу. Воздух был свеж, как бывает только по утрам, но густой туман все еще обволакивал округу, даря жуткое ощущение. Где-то щебетали птицы, однако определить их местонахождение было невозможно. Он хотел вернуться в док, но испугался заблудиться, так как не видел дальше двух шагов перед собой. Он присел на крыльцо, решив дождаться, пока рассеется туман.
Потерев глаза, он понял, насколько грязное лицо. Юйчи решил вымыть его и даже покрутил единственный в саду кран. Ни одна капля не скатилась вниз. От плана пришлось отказаться.
Из глубины тела вырывался полный отчаяния смех. Успокоившись, он понял, что нужно бы помочиться. Обойдя дом, он обнаружил кое-что интересное – тут находился старый колодец. Он отодвинул ржавую свинцовую крышку и посмотрел внутрь. Было так темно, что сказать, есть там вода или нет, оказалось невооможным. Для проверки он бросил внутрь маленький камешек и через пару секунд услышал бульканье. Юйчи принялся искать веревку и ведро. Необходимые принадлежности нашлись в подсобке. Юноша с трудом сдерживал волнение, опуская в колодец ведро на веревке. Вода была чистая и свежая. Глотнув немного, он не почувствовал ни запаха, ни вкуса. Проглотив воду, остальную часть потратил на мытье лица.
– Хигащияма… Хигащияма… – услышал Юйчи свое имя. Голос был полон отчаяния, и Юйчи, гадая, прибыла ли лодка, поторопился к фасаду дома.
Там он нашел Имакуру, вглядывающегося сквозь сад, готового расплакаться. Увидев Юйчи, Имакура поднес руки к груди и успокоился.
Ты меня напугал. Я думал, ты бросил меня тут одного.
«Я не ты… Я бы так не поступил», –подумал Юйчи, но вслух не произнес.
– Холод разбудил меня. Так что вышел прогуляться. Вижу, и вы рано встали.
Имакура фыркнул.
– Я не ел со вчерашнего полудня, проснулся от голода. Жалко у меня с собой нет маминых шоколадных кексов. Запомни, я во всем виню тебя. Мама, должно быть, волнуется. Когда вернемся, ты должен перед ней извиниться.
Пока он говорил, Юйчи заметил вокруг его губ темные шоколадные разводы. Он поверить не мог, как Имакура может так спокойно лгать, что ничего не ел со вчерашнего дня, но не подал виду.
– Там, позади дома, есть колодец. Вы можете умыться и попить.
– Правда? Хорошо. Я со вчерашнего дня пить хочу.
«Ты хочешь пить, потому что ел сладкое», – думал Юйчи, ведя Имакуру к колодцу.
Имакура ворчал, что нет тары, и приходится умываться и пить из ладоней.
– Имакура…
Имакура тщательно, как кот, вымыл лицо и протер полосатым платком.
– Что?
– Ваш рот был запачкан, но, кажется, вы вымыли.
Плечи Имакуры дернулись. Он сделал все, чтобы не смотреть на Юйчи.
– Да? Футон был очень грязный.
Юйчи с болью осознал, что ничего от напарника не дождется.
Туман рассеивался. Видимость улучшилась настолько, что стало очевидно отсуствие лодки в доке.
– Я тут подумал, мы не знаем, когда прибудет лодка. Может, нам организовать дежурство?
Лицо Имакуры, пока он слушал, выражало беспокойство.
– Ты впутал меня в это безобразие и теперь еще хочешь заставить работать?
– Я уверен, вы голодны. Когда появится лодка, нам не известно. Нужно, чтобы кто-то дежурил у воды, пока второй ищет провизию. Что вы предпочитаете делать?
Он преднамеренно подчеркнул: «Я уверен, вы голодны». Юйчи знал, что голод Имакуру не беспокоит, так как он поел ночью и, как и предполагал, скорее согласится ждать лодку.
Оставив рюкзак в доке, Юйчи отправился на поиски. Он надеялся, что хотя бы в одном из брошенных домов сохранились консервы, но эти надежды улетучились после наведывания в пару зданий. Он нашел банку засоленных слив и на радостях открыл ее, но внутри обнаружил сеть бело-зеленой плесени.
Его поиск прошел впустую, так что он решил успокоить пустой желудок простой водой из колодца, прежде чем вернется в док. Увидев, его, вернувшигося с пустыми руками, Имакура не смог скрыть недовольства.
– Разве ты не сказал, что идешь искать еду?
Вовсе не такие холодные слова хотел услышать Юйчи после бесплодных поисков.
– Сожалею. Я обыскал несколько домов, но ничего не нашел. Я приступлю к дежурству.
– Я ничего искать не буду, – Имакура отвернулся. – Я не особенно голодный, потому что мало двигался сегодня.
Юйчи захотелось крикруть, заорать: – «Ты ел ночью и в тебе запас подкожного жира!» Но вместо этого прикусил язык и стиснул зубы.
– Значит, вы не против, если я продолжу искать. Чуть подальше там есть еще дома.
Имакура разочарованно вздохнул.
– Если лодка приплывет, мне придется искать тебя. Я этого делать не хочу. Она скоро будет. Почему бы тебе не подождать со мной?
Юйчи не мог с ним спорить. Он сжал живот, не удовлетворенный простой водой, и приземлился рядом с Имакурой. Себе он сказал, что должен потерпеть еще совсем чуть-чуть.
Прошло три часа, лодки не было и в помине. Солнце начало садиться. С сумерками вернулся туман. Имакура воротился в дом, не сказав Юйчи ни слова. Они оба легли в футоны, храня гробовое молчание.
Желудок Юйчи неистово шумел, отчего ему было не до сна. Погода стояла хорошая, так что течение не могло помешать лодке. Имакура весь день прождал в доке и не мог ее просмотреть. Почему лодка не пришла? Неужели они забыли? Находились ли орнитологи в таком же положении? Где они были? Забрала ли лодка только их, бросив Юйчи и Имакуру?
Чем больше он думал об этом, тем труднее понимал, как их могли оставить. Даже если их забыли, оба жили с родителями, которые заявили бы о пропаже людей.
Он предупредил в компании, что они собираются в командировку на отдаленный остров, так что был уверен, будут приняты меры для их нахождения. Но не важно, сколько раз он говорил себе, что все будет хорошо, его мозг не мог расслабиться. И тогда он вновь услышал его – звук жевания. Обоняние трижды усилилось от голода, и он отчетливо улавливал запах шоколада и, возможно, креветочных крекеров. Вчера ночью он притворился спящим, но сегодня не смог сдержаться.
– Имакура?
Звук жевания резко, но шумно прекратился. Юйчи приблизился к жирной свинье, двигаясь по слабому лунному лучу, пробивающемуся сквозь заколоченное окно. Приблизившись к Имакуре, он заметил крекеры в его правой руке, шоколад – в левой и виноватое выражение на лице.
– Вы могли бы угостить меня парой крекеров? Мне нужно чуть-чуть. Я так голоден, что не могу уснуть.
Имакура поднял голову.
– Я купил их на свои деньги. Зачем я должен с тобой делиться?
– Я знаю, что они ваши. Но я очень голоден…
На лице Имакуры неловкость сменилась наглостью.
– Они мои. Нет причин делиться с тобой и чувствовать вину за то, что не поделился.
Оба находились в отчаянном положении и вместо того чтобы считать, кто на что и сколько потратил, им стоило из кожи вон лезть, стараясь помочь друг другу, пока не выберутся из данной ситуации.
Юйчи потерял всю веру в босса из-за его ребяческого, эгоистичного поведения. Он и понятия не имел, что Имакура был настолько бессердечным типом. Он сожалел, что попросил еду, уставившись на толстяка взглядом, говорившим, что дальше разочаровываться не в чем. В ответ Имакура сунул в рот шоколад и начал жевать.
– Хорошо. Теперь можно не беспокоиться. Мне было плохо от того, что у меня есть еда, а у тебя нет, и приходится прятать ее от тебя.
Впервые в жизни Юйчи почувствовал, что может убить. Ему хотелось пинать и бить это жирное лицо до неузнаваемости, а после сбросить в море. Он знал, что ни за что не поднимет его. И абсурдная мысль скатить труп по доку значительно подняла настроение.
Меж тем Имакура уставился на Юйчи сквозь узкие разрезы век и сморщил губы, прежде чем сказать:
– Не смотри на меня так, будто тебе очень хочется. От этого труднее есть.
Все тело Юйчи нещадно болело. Ладони сжались в кулаки, руки по бокам напряглись, он вышел из дома. Обойдя его, он, пыхтя, выпил столько воды, сколько мог. После умылся в надежде остудить гнев. Тишину нарушало только его тяжелое дыхание. Юйчи расставил руки по краям ведра и взглянул на темное отражение в воде. Повернув лицо навстречу бризу, он в неярком свечении луны заметил обветшалый сад.
Юйчи бросился в угол сада и стал рвать листья, напомающие одуванчик. Засунув их в рот, он начал жевать. Язык скривился от горечи, а вкус был так плох, что хотелось вырвать, и все же он глотал. Слезы покатились по щекам, но он не знал, вызвал ли их горький вкус листьев или черствое сердце Имакуры.
Около часа он просидел на крыльце. Хоть стоял май, ночью было зябко, отчего потек нос. И как бы ему не было пртивно дышать одним и тем же воздухом с тем мужчиной, желание забраться в теплый футон оказалось сильнее. Войдя, он увидел, что Имакура лег. Лишь сладкий запах свидетельсвовал о том, что он ел. Возможно, потревоженный скрипом циновок, жирдяй обернулся.
– Куда ты ходил?
Юйчи не ответил.
– Ты не возвращался и я начал думать, что что-то случилось. Ты выглядел таким печальным, я решил, что нужно бы поделиться с тобой, но устал ждать и съел все сам.
Он, несомненно, лгал. Когда дело сделано, люди выдумывают любую байку, чтобы облегчить совесть. Юйчи подавил злобу и мягко улыбнулся:
– Спасибо за заботу обо мне, но вы получше следите за собой. Ведь неизвестно, когда нас заберут, – ответил Юйчи, не скрывая сарказма.
– Ох, завтра они будут, – лицо Имакуры сияло уверенностью, однако Юйчи не понимал, откуда она взялась. – Я никогда не остаюсь нигде на ночь, не поговорив с матерью. Знаю, она будет искать меня. Я сказал ей, что уеду на одну ночь, правда, не сказав куда. Она должна просто позвонить в офис. Думаю, сегодня она не смогла, но завтра точно будет здесь.
Даже если мать Имакуры не появится, их неожиданное отсуствие в офисе больше чем три дня покажется странным и за ними приедут. Им нужно всего лишь переждать пару дней. Подумав об этом, он вспомнил отчаянное поедание листьев и переполнился горечью. Юйчи лежал в футоне с мыслями такими же темными, как окрас его ложа.